|
>>
|
No. 11857
Файл
14127022391.png
- (1.97MB
, 2058x1380
- [Закрыть])
...Фартук и гвозди потом долго валялись в пустоте перед Даниловым.
Главное же действие производили теперь многочисленные вещи, предметы и
машины, знакомые Данилову по Земле. Чемодан, платяной шкаф, угольный
комбайн, металлические плечики для брюк, самолетный трап,
асфальтоукладчик, электроорган, вращающаяся электрошашлычница с кусками
баранины, совмещенный санузел изумительного голубого цвета, автомобиль
"Ягуар", игрушечная железная дорога с туннелями и переключателями стрелок,
бормашина с плевательницей, скорострельный дырокол для конторских папок,
кухонный гарнитур... Впрочем, всего разглядеть Данилов не мог и не имел
желания, машины и вещи то и дело возникали новые, в столпотворении
вытесняли друг друга, толклись, на месте не стояли, а находились в некоем
хаотическом движении. И то разбирались на части, то - энергично, но и
аккуратно - собирались в прежних своих формах. При этом именно разбирались
кем-то невидимым, а не рассыпались сами по себе. Но однажды части вещей
так и не вернулись в привычные соединения, то ли не смогли, то ли им уже
не было в этом нужды. Во всяком случае, движение их стало совсем бешеным.
Но составные части как будто бы вовсе не зажимались судорожными поисками
своих ближних, чтобы вцепиться в них, и уж явно не желали вступать в
соединения с чужими составными. Однако что-то происходило. Данилов сначала
не мог понять, что именно, но потом, когда из досок, щитов, панелей,
стекол, металлических суставов и блоков, ламп, фарфоровых полукружий,
шестеренок, приводов, свечей зажигания, деревянных ножек, колес
образовались чуть ли неживые существа, самые разные, со своими фигурами,
походками, осанками, одни - гибкие, проворные, словно бы одетые в
резиновые обтекаемые костюмы - мешки, другие - густые, водянистые,
тяжелые, сонные, с мазутными глазами, - тогда Данилов догадался, в чем
дело. Перед ним были сущности вещей и машин, успевших вместиться в Колодце
Ожидания, в его, Данилова, пространство и время. Или, может быть, если
применить выражение афинского философа, - "чтойности" этих вещей и машин.
Освобожденные от своих оболочек и функций, теперь они выявляли стывшие в
них порывы и страсти, в азарте наступали на что-то, агрессивные,
настырные, жадные, лезли, толпились, лягали это что-то. Данилов понял: они
мнут и топчут черный фартук сапожника, не убранный после ухода собаки,
Данилов был уверен: не убранный случайно, по небрежности исследователей. В
их жестах, прыжках и наскоках была и патетика, было и торжество, но была и
мелочность.
"Гвозди они, наверное, тоже затоптали", - подумал Данилов. Но
разглядеть ни гвоздей, ни фартука он сейчас не мог. Темп движений
неуравновешенных танцоров все убыстрялся, их самих становилось все больше
и больше, злясь, каждый или каждое из них стремились пробиться к центру
толпы, словно забытый фартук был им необходим. Неожиданно над ними
взвинтилось и запрыгало кольцо огненных букв: "Вяленая икра минтая,
яснычковая, 1-150, 1 рубль восемьдесят копеек, Темрюкского рыбозавода".
Тут словно бы лампочки стали перегорать в огненном кольце или на пульте
управления случился какой дефект, некоторые буквы погасли, а потом исчезло
и все кольцо. С пляшущей, подпрыгивающей толпой ничего не произошло. Лишь
в центре ее, в самой свалке, в самом ее вареве, по всей вероятности,
что-то случалось, возможно, какие-либо чересчур скорые и настойчивые
фигуры гибли там, разрушенные, раздавленные напором свежих чтойностей,
лишь рожденных и желающих сейчас же потенцию самих себя перевести в
осуществленное бытие.
Но затем во внешностях топтунов, толкачей и проныр начались
преобразования. Что тут только не появилось. Человеческое стало пропадать.
Возникало нечто новое. Да и само новое тут же преобразовывалось. Резиновые
мешки, соединения желеобразных шаров, стержни из гибкого металла с
утолщениями и шипами, пузыри с зеркалами внутри, колючие кусты то ли
нотных знаков, то ли никелированных украшений петербуржских кроватей,
беременные колбы, зеленые стручки на проволочных ножках, точильные круги,
астма в полиэтиленовом куле, нечто похожее на жадную куриную лапу, а все
больше силуэты, словно бы сбежавшие с экранов рентгеновских аппаратов,
оставившие на тех экранах скелеты или что они имели там конструктивного,
подкрашенные теперь неким неестественным светом, все они, не переставая
двигаться, приобретали на ходу совершенно новые формы. И скоро это были
уже никакие не силуэты и не мешки, а очевидные уроды или даже монстры,
которые вызвали бы удивление и у служащих кунсткамер. Отрубленная задняя
половина автомобиля "Шевроле" была сочленена с крупом и ногами
парнокопытной особи, породу которой Данилов определить не решился. Рога
оленя украшали миниатюрную пудреницу. В одиноко порхающем крыле
бабочки-капустницы размером с покрывало Пьеретты серьгой висел амбарный
замок. Из ратушных часов выползал дымчатый плеозавр и никак не мог
выползти. Граммофонная труба устроилась среди щупалец дешевого
синтетического осьминога, из трубы выскакивали творожные сырки в унылой
коричневой фольге, в трубу же они и падали.
|